Павел Золотарев
Подкоп под призрак

ПОРА ИЗБАВЛЯТЬСЯ ОТ СТЕРЕОТИПОВ ВРЕМЕН ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ

Статья Сергея Брезкуна "Подкоп под стратегическую стабильность" ("ВПК" №50, 2004 г.), пронизанная искренними переживаниями по поводу обсуждаемой проблемы, не может не вызвать сочувствия. К сожалению, до сих пор многие специалисты не могут вырваться из глубокой колеи мышления времен холодной войны. О какой стратегической стабильности идет речь? Той, которая существовала в период глобального противостояния последних десятилетий ХХ в.? Но даже при прежних подходах к понятию стратегической стабильности ситуация в корне изменилась.

Еще недавно раздавались голоса о том, что Договор по ПРО 1972 г. - краеугольный камень в фундаменте стратегической стабильности. Но краеугольный камень разом вышибли из фундамента - ничего нигде не рухнуло. Сегодня господин Брезкун озабочен :подкопом под стратегическую стабильность. Судя по всему, его представления о стратегическом статус-кво остались неизменными. До недавнего времени оно целиком и полностью зависело от стратегических ядерных вооружений государств. Причем учитывались только ядерные арсеналы СССР и США. Ядерное оружие остальных стран было слишком малочисленным и малозначимым на фоне глобального противостояния двух сверхдержав.

Можно ли сегодня говорить о стратегической стабильности, не учитывая, что, кроме пяти официально признанных ядерных государств, появились и другие, конфликтующие между собой или находящиеся в нестабильных регионах? Сегодня, когда прежняя система контроля вооружений и политика нераспространения оказались неэффективными, когда потенциал некоторых ядерных государств в перспективе может сравняться с российским? Можно ли оставаться на прежних подходах к стратегической стабильности, если в мире нарастает количество внутренних вооруженных конфликтов, обостряются кризисы, связанные с процессами глобализации, растут угрозы международного терроризма?

Авторы доклада, расцененного господином Брезкуном как подкоп под стратегическую стабильность, подходили к этому понятию в соответствии с тенденциями развития современного мира, а не с призраками холодного прошлого. Отсюда следует, что и дальнейшая дискуссия бесполезна, сближение позиций невозможно. Тем не менее, на некоторых моментах полезно было бы остановиться.

Основное утверждение господина Брезкуна - доклад ИСКРАН в случае реализации его положений подорвет "эффективный ядерный статус" России, приведя к "неравноправному обезоруживающему снижению боеготовности СЯС РФ, к вскрытию российской системы предупреждения о ракетном нападении и созданию условий для дезорганизации ее извне".

Первая мысль свидетельствуют о полном непонимании автором статьи сути доклада. Весь комплекс предложений, содержащихся в нем, как раз и направлен на то, чтобы ни одна из сторон в результате их реализации не получила односторонних преимуществ, а риск, неизбежно сопутствующий огромным ядерным арсеналам, готовым к немедленному применению, был сведен к минимуму. Поэтому и комплекс предложений носит асимметричный характер, исходя из того, что преимущества, имеющиеся у одной из сторон, должны быть компенсированы асимметричным содержанием мер доверия. Необходимо подчеркнуть, что речь идет именно о комплексной реализации предложений. Реализация лишь отдельных из них может быть либо бессмысленной, либо вообще вредной.

Другая мысль свидетельствует о глубоком непонимании господином Брезкуном некоторых элементарных вещей. Вскрывать системы предупреждения о ракетном нападении ни у России, ни у США нет необходимости, т.к. все сведения о них общеизвестны. Дезорганизовывать друг у друга эти системы абсолютно бессмысленно. Каждая из сторон прекрасно понимает, как может быть расценен вывод из строя одной из сторон объектов системы предупреждения. Каждая сторона заинтересована в надежности и достоверности системы предупреждения другой стороны. Не случайно, что Меморандум об открытии в Москве российско-американского Центра обмена информацией от систем предупреждения о ракетном нападении предусматривает перспективу совместного их развития. Речь идет не о "некоем гипотетическом Центре предупреждения", как полагает господин Брезкун, а вполне конкретном объекте, который, согласно решению президентов двух стран, должен был начать функционировать в Москве еще три года назад. К счастью, президенты наших стран гораздо прогрессивней в своих взглядах, чем многие из тех, кто относит себя к так называемой политической элите и экспертному сообществу. Но, к сожалению, бюрократии наших стран инертностью своих действий "топят" многие президентские инициативы, тем более, что среди них еще немало тех, кто мыслит по-брезкунски. При стратегическом паритете инертного потенциала российской и американской бюрократии за нашей сохраняется весомое преимущество. Поэтому до сих пор Центр обмена информацией предупреждения о ракетном нападении в Москве еще не начал свою работу.

К числу заблуждений Брезкуна относятся и рассуждения о сдерживании и устрашении. Суть в том, что в русском языке есть лишь один термин, адекватный обсуждаемому аспекту, - "сдерживание", или применительно к российско-американским отношениям - "взаимное ядерное сдерживание". В английском их два - "contain" и "deterrent". Первый соответствует сдерживанию, а второй - сдерживанию с элементами отпугивания, устрашения. В период "холодной войны" можно было не вникать в эти нюансы. Взаимное ядерное сдерживание было поднято до крайнего уровня напряжения. Ядерные силы сторон были приведены в состояние готовности к немедленному применению по сигналам, поступающим от систем предупреждения о ракетном нападении. При этом время на принятие решения высшим военно-политическим руководством по сигналам от систем предупреждения сводилось к минутам. Этому состоянию больше соответствует характеристика ядерного сдерживания с элементами устрашения - deterrent. Сегодня, несмотря на кардинальное изменение политической ситуации, стратегические ядерные силы сторон остались в прежнем состоянии. Оставаться в таком состоянии сегодня - значит подвергать неоправданному риску и существование двух стран, и всего мира. Да, несомненно, что риск непреднамеренного, случайного, в результате провокационных или несанкционированных действий применения ядерного оружия мал. Но вероятность такого события больше, чем вероятность осознанного применения ядерного оружия Россией и США друг против друга. В условиях распространения ракетных технологий и ядерного оружия, возрастания террористических угроз на фоне фанатичного, бесчеловечного экстремизма тем более необходимо считаться с этими рисками. Пренебрегать возможностью использования экстремистами высоких технологий, в том числе информационных, непозволительно. Последствия недооценки таких рисков катастрофичны для всего человечества. Это, к сожалению, не надуманные в нашем институте страшилки. Отсюда и следует вывод о необходимости снижения взаимных ядерных рисков, исходящих от сохраняющегося пребывания стратегических ядерных сил сторон в состоянии сдерживания с элементами устрашения. Речь идет не об отказе от ядерного сдерживания, а о переходе от состояния ядерного сдерживания с элементами устрашения (deterrent) к состоянию ядерного сдерживания с минимизацией взаимных ядерных рисков (contain). Как видно, ничего общего с рассуждениями господина Брезкуна по поводу сдерживания и устрашения это не имеет.

Совершенно оторвано от реальности и утверждение господина Брезкуна о том, что только сохранение стратегического паритета, достигнутого в 80-х гг., "гарантированно обеспечивает стабильность в перспективных отношениях РФ и США". Если бы это было так! Все, увы, гораздо сложнее.

Паритет нам необходим, хотя и не столь жесткий, как прежде. Его новые рамки определил Договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов России и США. Но стратегического паритета для утверждения о гарантированном обеспечении стабильности перспективных отношений совершенно недостаточно. Мы уже находимся в другой эпохе, с иной шкалой ценностей и иной системой факторов, влияющих на них.

Одно то, что судьбу крупнейшей нефтяной компании России пытаются решить в американском штате Техас, показывает, что перспектива российско-американских отношений в решающей степени определяется совершенно иными факторами, чем стратегические ядерные вооружения.

Не меньше удивления вызывает и утверждение о том, что "механизм ядерного сдерживания политического авантюризма обеспечивает ровный характер взаимоотношений" между Россией и США.

Представляется достаточно очевидным, что Россия не является уменьшенной копией СССР. Качественно иной характер взаимоотношений между Россией и США определяется общей системой основных ценностей, общим характером угроз. Наши отношения носят партнерский характер. Но отсюда вовсе не следует, что они всегда будут ровными. Их и сейчас нельзя назвать такими. Противоречия неизбежны и естественны, но они уже не носят конфронтационного характера, не требуют опоры на ядерные аргументы.

Да, нам еще тяжело поддерживать с США статус равноправного партнера. Российское государство пока остается бедным и слабым в богатой и сильной стране. Тем не менее, как показал пример Ирака, Россия способна не уподобляться безответственным партнерам, кинувшимся в иракскую авантюру, "задрав штаны" от счастья, что их туда пригласила великая держава. Россия твердо выступила вместе с Германией и Францией в качестве ответственных партнеров. Точно так же, и сегодня мы готовы помочь США в урегулировании возникшего кризиса, потому что стабильность в регионе относится к нашим общим интересам.

Да, ядерное оружие России - последнее, что осталось у нас из признаков великой державы, но ядерные силы России нуждаются в дальнейшем развитии. Без них трудно говорить о будущем России. При этом нельзя забывать, что роль ядерных вооружений, в том числе тактических, давно уже носит преимущественно политический характер. Их роль в отношениях ведущих государств мира все больше уподобляется роли престижного фрака на светском приеме. Поэтому утверждение господина Брезкуна о том, что "развитые СЯС нам нужны не для неких войн против любой другой державы", сомнения не вызывает, но нельзя согласиться с тем, что "развитые СЯС нам нужны для гарантированного исключения агрессии против России с любого направления". Это явная переоценка роли СЯС.

Общая тенденция мирового развития - снижение количества войн между государствами и возрастание количества внутренних конфликтов. Мы это на постсоветском пространстве ощущаем в полной мере, и от этой угрозы наши СЯС нас не защитят.

Российская экономика пока не в состоянии обеспечить гармоничное развитие всех составляющих военной мощи. Поэтому еще в "Основных положениях военной доктрины Российской Федерации" в 1993 г. было подчеркнуто, что ядерное оружие должно предотвратить возможность развязывания против нее крупномасштабной войны. С этой целью Россия отказалась от обязательства не применять ядерного оружия первой. Но этот подход допустим как временный, а время, отпущенное на это, уже заканчивается. Наряду с сильными СЯС, мы обязаны иметь и сильные, соответствующие современным вызовам, силы общего назначения.

Мы забыли инициативы о ядерном разоружении и не вспоминаем о них. В этом есть логика. Сначала необходимо остановить процесс распространения ядерного оружия, а потом уже разоружаться. Но строить логику на необходимости ядерного оружия для предотвращения агрессии недальновидно и ошибочно.

Приятно, что господин Брезкун нашел в докладе целую фразу, с которой он согласен. Речь идет о том, что обмен информацией в комплексе мер доверия между Россией и США должен быть направлен на обеспечение уверенности каждой из сторон в невозможности (даже теоретической возможности) нанесения внезапного удара. Но вызывает крайнее недоумение утверждение о том, что подобное возможно только при полном отказе от ПРО территории страны.

ПРО, как и любая ПВО, способна, в лучшем случае, прикрыть часть территории страны, но не защитить. Ни существовавшие, ни существующие комплексы ПРО не нарушали и не могли нарушить стратегической стабильности. Их эффективность была и есть ничтожна. Бурю в стакане воды подымали политики.

При том количестве ядерных вооружений, которое есть и будет в обозримой перспективе у России, никакая система ПРО не сможет защитить страну от ядерного удара, даже если она расположена на другом берегу океана. Тем не менее, создание систем ПРО необходимо, что диктуется расползанием ядерного оружия и ракетных технологий. Но это уже сфера общих интересов России и США, а не противоречий. Не случайно, что при подписании Договора о сокращении стратегических наступательных потенциалов ПРО была отнесена к сфере возможного сотрудничества России и США.

В заключение хотелось бы отметить, что в своих заблуждениях господин Брезкун не одинок. Опасность этих заблуждений может проявиться в неверной расстановке приоритетов военной политики. Так, например, не система ПРО США представляет для нас угрозу, а очередной прорыв в области информационных технологий, который, как и на этапе программы СОИ, намечается в ходе работ по системе ПРО. Кардинальное отличие состоит в том, что сейчас развитие глобальных информационных систем, прежде всего космических, осуществляется не только в рамках финансовых средств, выделяемых на ПРО, но и за счет коммерческого сектора. В эпоху глобализации транснациональные компании заинтересованы в развитии глобальных информационных систем. Поэтому объем привлекаемых средств таков, что рывок в новых информационных технологиях будет колоссальным.

США получат реальный инструмент управления мировыми процессами в реальном масштабе времени. Мы по многим позициям отстаем в области информационных технологий, но еще небезнадежно, особенно учитывая потенциал в области космических технологий. Шанс не отстать безнадежно есть, его необходимо использовать. Но если видеть в США только потенциального противника, а в ПРО только угрозу стратегической стабильности, то этот шанс будет упущен.

Далее, цель доклада РАН состояла в снижении взаимных ядерных рисков между Россией и США. Нельзя забывать старую крестьянскую мудрость: даже грабли в сарае раз в год стреляют. Необходимо сделать все от нас зависящее, чтобы они не выстрелили. Иначе не будет ни граблей, ни сарая, ни самой деревни.

Но это только начало. Следующие шаги должны быть связаны с поиском новых форм и методов предотвращения процесса распространения ядерного оружия. На России и США лежит особая ответственность, инициатива должна исходить от наших государств. Но это возможно только в том случае, если мы сами качественно изменим свои отношения в области стратегических ядерных и оборонительных вооружений.

Опубликовано:
ВПК №2 (69)