Доклады на 2-й международной конференции по стратегической стабильности

Павел Золотарев
ТЕНДЕНЦИИ МИРОВОГО РАЗВИТИЯ И СТРАТЕГИЧЕСКАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ

Ратификация Договора о сокращении стратегических наступательных потенциалов прошла достаточно спокойно и рутинно, не вызвав ни всплеска политических эмоций, ни особого интереса. Больший интерес представляют ратификационные документы. 
               Сразу после окончания «холодной войны» многие специалисты высказывали предположения о том, что ее окончание  не приведет к стабильному миру. События последних десятилетий подтвердили правильность этих предположений. На смену старым пришли новые вызовы и угрозы. Многие устоявшиеся понятия и подходы потеряли свой прежний смысл и  актуальность.
               Так, например, раньше понятие стратегической стабильности однозначно увязывалось с Соединенными Штатами Америки и Советским Союзом, с их стратегическими ядерными силами. Сегодня, несмотря на то, что стратегические ядерные силы России и США продолжают оставаться  в состоянии взаимного ядерного сдерживания, такой подход к стратегической стабильности устарел. Тот факт, что о новом понятии стратегической стабильности мы еще не договаривались, создает возможность для достаточно свободного  обмена мнениями по этому вопросу. Тем не менее, обращаясь к понятию стратегической стабильности в новых условиях, прежде всего, необходимо осознать суть этих новых условий, уловить новые тенденции мирового развития, которые будут оказывать решающее воздействие на обозримую перспективу.
               Можно, конечно, не заниматься подобного рода теоретизированием, а исходя из тезиса непредсказуемости мирового порядка, готовится к реагированию на все возможные угрозы. Однако, это нерациональный путь. Слишком велики для этого потребные ресурсы, даже для такого могучего государства, как США, а ошибки могут привести к тяжелым последствиям.

Тенденции мирового развития.

Среди множества тенденций, проявившихся в последние годы, к числу наиболее важных можно отнести:

Процессы глобализации. По историческим меркам, процессы глобализации находится еще в начальной стадии своего развития. Однако эти процессы  уже привели к вполне конкретным и ощутимым последствиям. 
     Во-первых. Обозначился огромный разрыв в уровнях развития различных государств. Одни из них еще находятся на доэкономической фазе, решая элементарные задачи выживания в дикой природе, а другие уже на  постэкономической или постиндустриальной фазе развития. Характерно,  что разрыв между развивающимися, стремящимися стать или уже ставшими индустриальными странами и постиндустриальными странами,  не только не сокращается, но  растет, приобретает новые качества. 
    
        Сам по себе факт дифференциации государств на очень богатые и сильные, и на очень бедные, и слабые,  является дестабилизирующим.  Политика с позиции силы по-прежнему остается  одним из основных инструментов в  системе международных отношений.  Когда у государств есть примерное равенство военной мощи, то они вынуждены  искать продуманных решений, особенно тогда, когда решения связанны с применением военной силы. Отсутствие паритета в военной мощи, наличие у одной из сторон чрезмерной силы никогда не способствовало поиску разумных решений. Преимущество в силе провоцирует  принятие простых решений. Поэтому, самое сильное на данный момент государство, имеющее широкий диапазон средств воздействия на политику других государств в невоенной сфере, чаще всего прибегает к угрозе применения или к применению военной силы.
             Сопоставимые по мощи государства ищут и находят возможность симметричного и адекватного ответа   на силовое воздействие. Военные конфликты между такими государствами наименее вероятны. 
             Слабые государства  не в состоянии адекватно ответить сильной нападающей стороне и вынуждены прибегать к ассиметричным формам противодействия. 
            Международный терроризм – одна из форм ассиметричного ответа слабого государства на силовое давление сильного. В тоже время, открытое использование   государством террористических форм противодействия вряд ли возможно, хотя бы потому, что это уже будет не террористическая, а диверсионная деятельность. Диверсионная деятельность дает право на открытое и понятное для всех применение военной силы против страны – источника диверсионных актов. Поэтому, слабые  государства если и склонны оказывать поддержку террористическим организациям, то в  неявной форме. Зачастую  террористические организации территориально   не связанны с государством их поддерживающим.  Поддержка со стороны государства может быть и организационного характера, и финансового, и материального, но, как правило, скрытая. Для организации такой поддержки, как показывает жизнь, могут   использоваться  различного рода общественные или религиозные организации, секты, сепаратистские движения. 
              Тогда, когда нормы международного права сильными государствами пренебрегаются, для слабых государств международный терроризм превращается в единственно возможный способ  силового противодействия, а  ядерный, химический или биологический терроризм – самыми дешевыми формами терроризма. Хотя, как показали события 11 сентября, диапазон форм международного терроризма может быть чрезвычайно широким и разнообразным.
              Во-вторых. В процессе глобализации на мировой арене появились новые самостоятельные «игроки» - транснациональный структуры. 
Транснациональные структуры имеют собственные корпоративные интересы. Эти интересы далеко не всегда совпадают с интересами государств. В определенной мере, по мере увеличения количества транснациональных организаций, роль государства снижается - сокращаются возможности контроля за внутриполитической ситуацией, частично теряется суверенитет над национальной экономикой и т.д. Многие функции государства переходят к транснациональным корпорациям и наднациональным институтам гражданского общества. Тем не менее, большей части транснациональных структур, связанных с интернационализацией финансово-экономической, информационной и иных сфер необходимы государственные структуры. Вне правового пространства, которое обеспечивается государственными аппаратами, они  функционировать не могут.
            Иное дело  транснациональные структуры в криминальной сфере.  Для них государственный аппарат – главная помеха.  Чем слабее государство, его правоохранительная система, чем неустойчивей внутриполитическая ситуация, тем  выгодней транснациональным криминальным структурам. Поэтому, там, где обостряются внутренние конфликты, переходят в военную фазу, там закономерно появляются транснациональные криминальные структуры. Внутренний конфликт уже сам по себе свидетельствует о слабости государства. Кроме того, интересы криминальных транснациональных структур и сепаратистов во многом  совпадают. Через зоны внутренних вооруженных конфликтов легче осуществлять поставки наркотиков. Сепаратистам  наркотрафик дает мощный дополнительный источник финансовых средств, необходимых  для закупки оружия,   содержания бандформирований, террористических групп, для организации террористических акций и т.д. Да и сама поставка оружия в районы конфликтов относится к сфере деятельности транснациональных криминальных структур.
             Поэтому транснациональные криминальные структуры заинтересованы во внутренних конфликтах и поддерживают их. Учитывая, что основной способ силовых действий сепаратистов  опирается на партизанские методы борьбы, на террористические акции, то транснациональные криминальные структуры, местные сепаратистские группировки и  международные террористические организации тесно между собой переплетаются. Отсюда вытекает и вполне закономерное совпадение организационных форм международных террористических организаций и транснациональных структур – сетевая форма организации. Сетевые структуры использовались и ранее. Различного рода подпольные секты, подпольные революционные организации, национально-освободительные движения, партизанские движения и т.д. имели и имеют сетевую структуру. 
             Интересно, что, появившиеся в эпоху глобализации современные информационные системы (например, Интернет, сети мобильной телефонной связи) тоже имеют сетевую структуру, Это дало возможность достичь  качественно иного уровня организации и эффективности действий сетевых международных криминальных и террористических структур в глобальном масштабе. 
             Парадоксально, но факт. Западное сообщество по мере своего развития само создает условия для роста международного терроризма,   дает в их руки все необходимые технические системы. Инфраструктура управления террористических и криминальных организаций не является самостоятельной системой и не может быть уничтожена традиционными методами воздействия, в том числе военными.
           В-третьих. Значительная разница в уровнях жизни и возможностях постиндустриальных стран и индустриальных стран, внутренние конфликты, нищета и т.д., порождают мощные миграционные потоки из бедных стран в богатые и благополучные. 
           Для самих постиндустриальных стран, тоже  характерна тенденция увеличения социального неравенства. Получается, что в процессе глобализации резкая дифференциация происходит как на межгосударственном уровне, так внутри государств. Причем в постиндустриальном обществе  неравенство определяется, в первую очередь,  уровнем интеллектуальных и творческих способностей, а не отношением к средствам производства. Наивысшие позиции в обществе начинают занимать не те, кто связан с производством средств потребления, а те, кто связан со сферами услуг, науки и новых технологий.
           В конечном итоге, в постиндустриальной стране человек получает возможность выступать в новом качестве. Он уже может  продавать не себя как рабочую силу, а продавать продукт своей интеллектуальной деятельности, оставаясь в значительной степени его собственником. Конечный продукт интеллектуальной деятельности невозможно отделить от обладателя этого интеллекта. Без него все остальные формы  хранения технологии воспроизводства конечного продукта могут оставаться грудой ненужной документации. 
            Разворачивающаяся информационная революция делает самым важным достоянием человека его способности, и общество со все возрастающей щедростью осыпает благами цивилизации тех, кто собственной  творческой деятельностью подтвердил уникальность своего интеллектуального потенциала. Многими из этих людей уже не движут мотивы умножения материального благосостояния, но все большая часть общественного богатства перераспределяется в их пользу.
             Сами развитые страны, кажущиеся чем-то монолитным,  поражаются  нарастающей социальной разобщенностью. Она  проистекает из различных мотивов деятельности представителей той или иной социальной страты. В итоге, это чревато социальными конфликтами внутри самих развитых стран. 
            В итоге получается, что покинув свои бедные государства, мигранты попадают в условия, когда в силу недостаточных знаний, недостаточного уровня творческого потенциала они вновь попадают в разряд наименее обеспеченной и социально-ущемленной группы людей.  Неоправданные надежды, разочарование создают предпосылки для использования этих людей в интересах транснациональных криминальных структур, а также структур международного терроризма. В развитых, постиндустриальных государствах нарастает потенциал внутренних конфликтов, внутренней нестабильности. 
           В четвертых. Процессы глобализации приводят к росту национального самосознания, увеличению  сепаратистских настроений, росту количества  внутренних конфликтов. В слабых государствах внутренние конфликты с высокой вероятностью перерастают в вооруженные конфликты.  Когда внутренние конфликты перерастают в вооруженные, то война приобретает характер «мятежевойны», партизанской войны. Зачастую, единственным способом противодействия силовым структурам государства становится терроризм. Наложение по времени процессов глобализации; распада сложившейся после второй мировой войны международной системы;  рост национального самосознания  привели к значительному увеличению количества государств. Перед второй мировой войной  было 50 государств, сейчас - больше 250. По некоторым оценкам, через четверть века их может стать порядка 500. Возникновение каждого из них связано с фазой нестабильности, а многие из них пополняют ряды недееспособных государств. Следовательно, все они будут представлять собой потенциальные плацдармы для транснациональных криминальных структур и международных террористических организаций. 
              В пятых.   Развитие процессов глобализации сопровождается и опирается на  развитие информационных технологий и систем.
              Для постиндустриальных стран информационные технологии - фактор развития. Степень владения этими технологиями становится одним из необходимых, а иногда и достаточным условием принадлежности к элитным слоям общества. В развивающихся странах информационные технологии выступают не столько фактором развития, сколько фактором распространения информации. Уже 15-20 лет жители  самых отдаленных регионов мира могут наблюдать иную  жизнь, жизнь недостижимо богатого западного мира. Это уже вызвало на данный момент волну неприятия и ненависти у двух поколений людей, лишенных даже слабой надежды на присоединение к этому иллюзорному для них миру.  При нынешней информационной прозрачности мира разрыв в условиях жизни становится все более осязаемым. Особенно сильны протестные  настроения в мусульманском мире, ибо этот разрыв является одним из свидетельств цивилизационного кризиса.
              Способствуя обострению конфликта, современные информационные технологии дают транснациональным структурам и, в том числе, террористическим  организациям широкие дополнительные возможности. С одной стороны, информационные технологии создают возможность влияния на  сознание людей, на его корректировку, а зачастую и формирование. С другой стороны, информационные технологии позволяют организовать управление финансовыми потоками и аккумулирование финансовых средств, организовать взаимодействие и управление действиями различных террористических группировок в реальном масштабе времени. Информационные системы позволяют, не сходя со своего рабочего места, получать подробную информацию по потенциальным объектам для  проведения террористических акций в любом уголке мира.
                Как уже упоминалось, развитые страны по мере развития информационных технологий сами создали оптимальные по структурному построению информационные системы для использования международными террористическими организациями. Словно по заказу, для сетевых структур международных террористических и криминальных организаций созданы сетевые информационные структуры свободного доступа. Более того, учитывая, что эти сетевые информационные структуры начинают широко использоваться и в интересах государственного управления, то для террористов открывается весьма широкий простор для кибертерроризма. Государственное управление, как правило, имеет иерархическую структуру, но сетевые информационные системы сокращают расходы на управление за счет отказа от создания дорогостоящих специализированных систем управления. Многие по этому пути и идут. В ущерб собственной безопасности.

Сохранение однополярного миропорядка.

Биполярный мир эпохи противостояния двух систем, как уже общепризнанно, несмотря на балансирование  у края пропасти  мировой войны, обеспечивал более высокий уровень стабильности и безопасности, чем нынешний миропорядок, который по своей сути однополярный. В системном плане это вполне закономерно. Устойчивой может быть только двухполюсная система. Однополюсная или многополюсная системы, если речь идет о саморазвивающихся системах, устойчивой быть не может. Подобные состояния могут быть только временными, на  переходный период.
            Структура будущего двухполюсного мира еще неясна, но некоторые предположения уже  могут быть сделаны. Сегодня же, пока мы находимся на переходном этапе, многое зависит от США. 
            Единоличное лидерство США не может дать стабильного и безопасного миропорядка, как бы они к этому не стремились. Но, в тоже время, интересам стабильности и безопасности, как на региональном, так и на глобальном уровне, больше соответствует единоличное лидерство США, чем хаос многополярного мира. США способны, по уровню своей мощи, справится с этой задачей, но при условии, что эта мощь не будет использоваться по принципу «сила есть – ума не надо». 
           К сожалению, не в традициях США  прислушиваться к чужому мнению, учитывать чужие интересы, даже если речь идет о союзниках. В условиях отсутствия действенных международных институтов обеспечения безопасности, абсолютного экономического и военного доминирования в мире, США не склонны искать сложных решений. Для них применение военной силы выступает не как крайнее средство, когда все иные способы не дают результата, а как самый простой, быстрый и эффективный путь к цели. Но при этом, США, как страна, проповедующая верховенство права, стремится придать максимальную законность применению военной силы. Именно поэтому, несколько ранее, миротворческие операции фактически превратились в один из инструментов внешней политики, позволяющим на, более или менее, законных основаниях, применять военную силу для достижения своих национальных интересов. Именно поэтому, сегодня явственно обозначилось стремление использовать возможность применения военной силы в своих национальных интересах под флагом проведения  антитеррористических операций, предотвращения распространения оружия массового уничтожения.  
             В связи с этим, очень важно наладить механизмы сдерживания США от  не  продуманных и поспешных действий, тем более от действий, связанных с применением военной силы. Здесь особая роль принадлежит европейским странам и России, сегодня  - естественным партнерам, а в последующем и союзникам. Тенденции  мирового развития приведут к этому неизбежно. 

США – первый образец постиндустриального развития. За ними, по мере становления  Европейского союза, следуют европейские страны.  Иного пути, как постиндустриальное развитие, у России нет, кроме, как,  перспективы остаться на задворках мировой цивилизации. С одной стороны, задача постиндустриального развития очень сложна для России, поскольку она и индустриальной страной была весьма своеобразной, без рыночных механизмов в экономике. Но, с другой стороны, у России колоссальные интеллектуальные ресурсы, система образования, готовящая в большом количестве  специалистов с   высоким уровнем фундаментальных знаний. Сегодня интеллектуальный потенциал России широко и умело  используется западными странами, в первую очередь Соединенными Штатами. Наш интеллектуальный потенциал плодотворно используется транснациональными корпорациями. По всей видимости, нам нет смысла пытаться соревноваться с другими странами по способности внедрения в жизнь своих идей. Это, увы, не свойственно нашей культуре, внедрение идей – слишком для россиян скучный и рутинный процесс. Но научится использовать свое главное национальное достояние – интеллектуальный ресурс, продукт творчества, как один из наиболее востребованных продуктов в постиндустриальном обществе, необходимо. Будущее России и благосостояние ее народа  не в минеральном, а в интеллектуальном сырье.  
            Шансы России на присоединение к числу постиндустриальных стран достаточно велики. Поэтому и есть все основания говорить о перспективе партнерских и союзнических отношений  Соединенных Штатов и европейских стран, включая Россию. Но эти партнерские отношения вовсе не означают единства мнений и беспрекословного следования за позицией лидера. Внутри этой подсистемы естественны и неизбежны противоречия, столкновения национальных интересов. Национальные интересы должны отстаиваться, а противоречия находить оптимальные пути разрешения. Это условие дальнейшего развития. 
             Двухполюсный мир, в котором один из полюсов будут представлять постиндустриальные государства, а другой – остальные государства, уже обозначается. Взаимодействие и противоборство этих полюсов будет той движущей силой, которая  определит перспективы дальнейшего развития мировой цивилизации. 
            Но это наше возможное будущее, со своими противоречиями, проблемами, конфликтами. Сегодня же и на ближайшую перспективу мы имеем однополюсный мир во главе с Соединенными Штатами.   

Перед Соединенными Штатами стоит достаточно сложная задача – необходимость поддержания  превосходящей военной мощи   и сдержанность в ее применении. 
            Поддерживать баланс между своими национальными интересами и интересами глобальной и региональной безопасности для США  традиционно сложно. Для них всегда был свойственен приоритет национальных интересов. Но в современном мире то, что сегодня хорошо для национальных интересов, завтра оборачивается отрицательными последствиями, угрожающими безопасности,  следовательно,  тем же национальным интересам, зачастую в глобальном масштабе. 
             Так произошло, как упоминалось,   в Косово, происходит в Афганистане и, весьма вероятно, произойдет после победы в Ираке. 
            Обозначившееся стремление нынешней администрацией к  меесианству во  внешней политики на деле скорее свидетельствует о стремлении закрепить гегемонию над мировой экономикой. Для этого желательно в других странах иметь управляемую «демократию низкой интенсивности». Задачу повсеместного утверждения  такой демократии и подняли США в качестве флага, но суть политики США очень четко и не двухсмысленно сформулировала в своем выступлении госпожа Кондолиза Райс – «Новая администрация приступит к делу исходя из твердых оснований национального интереса, а вовсе не руководствуясь интересами иллюзорного международного сообщества».
             От сбалансированности проводимой США политики сегодня во многом будет зависеть уровень конфликтности завтра, в  грядущем двухполюсном мире.  Либо он будет конфронтационным, либо на уровне мирного соперничества. В случае конфронтационности этого миропорядка, у развивающихся стран не будет иных способов силового противодействия, кроме, как террористических с использованием всего потенциала средств, включая оружие массового уничтожения.

Развитие цивилизационного кризиса.

То, что мы называем западной цивилизацией, позволило странам с западной культурой и западной системой ценностей построить более развитое общество. В тоже время, западная система ценностей сформировала такое общество потребления, которое может привести  в тупик. Проблема выживания, устойчивого развития порождена именно обществом потребления. Сумеет ли западная цивилизация избежать  тупика? 
             Западная цивилизация по мере развития становится все менее духовной. Духовная составляющая заменяется информационной. В области культуры снижение духовности и господство товарно-денежных отношений низвели современную западную массовую культуру на примитивный уровень «щекотания нервов» в зонах страха или секса. Сами потребители этой культуры нашли одно, но емкое слово, отражающее всю ее «глубину» - «адреналин». 
             Одновременно, в обществе с западной культурой  подрываются семейные устои. Городской образ жизни снижает потребность в семье, в большом количестве детей. В результате получается, что при  повышении уровня и улучшения условий жизни, происходит  снижение рождаемости. Снижение рождаемости ведет к постепенному вырождению.  Если раньше в тяжелых условиях семьи были многодетные и выживали сильнейшие, работала природная система естественного отбора, то сейчас, в  условиях высокого уровня жизни, медицинского обеспечения  выживает не сильнейший, а почти каждый рожденный, со всеми его болезнями и пороками. 
              Поэтому, естественно, что дальнейшее развитие западной цивилизации сопровождается  обострением демографической проблемы. Так, например, в  США к концу XX века численность американцев европейского происхождения опустилась значительно ниже 80%, а к 2020 году она будет значительно ниже 65%.
              В итоге. Потребность в определенном количестве рабочей силы, необходимой для жизнедеятельности общества сохраняется и даже увеличивается по мере роста уровня употреблений в сфере услуг, а количество населения и количество желающих работать в сфере обеспечения уменьшается. Работоспособное население стремится к формам труда, связанным с интеллектуальной деятельностью или сферой услуг. Рабочие места, требующие неквалифицированной рабочей силы, остаются вакантными. Их надо кем-то заполнять.
               В Москве данная тенденция ощущается только в течение последний лет. В Европе этот процесс начался значительно раньше, в США – давно. Европейские государства в течение последних десятилетий заполняются выходцами из других стран. Стран, в которых господствует низкий уровень жизни и высокий уровень рождаемости. В основном, как уже упоминалось, это страны, исповедующие ислам.
               В целом же, западная система  ценностей формирует  образ жизни, который не для всех является приемлемым, вызывает неприятие и отторжение.
              Жесткий прагматизм, разрушение вековых моральных, нравственных, семейных, устоев, последовательное падение уровня  духовной составляющей жизни человека в сочетании с навязыванием этого образа жизни другим народам, с другой культурой –  неизбежно приводит к сопротивлению, к протестному поведению, стимулирует  возврат к религиозному фундаментализму. При этом получается, что именно из стран с неприятием относящихся к западным ценностям, формируются миграционные потоки, пребывающие в западные страны.
              Характерно, что выезжают не только из бедных стран исламского мира, но и, в том числе, из числа   богатых и, вроде как, процветающих. Так, например, из Саудовской Аравии, имеющей огромные доходы от нефти. В этой стране 30% мужского населения безработные. О женщинах речь не идет, они не имеют права работать в этой стране. Т.е. 30% безработных не от общего количества работоспособного населения, а от того количества населения, которое имеет право работать. В тоже время,  население страны быстро растет. От общей численности населения - 70% это молодежь в возрасте около 20 лет.  В результате получается, что даже в такой богатой стране, как  Саудовская Аравия, молодежь  не может найти своего места в жизни. Эта часть населения, - наиболее активная, творческая и,  будучи неудовлетворенной, представляет серьезную угрозу для государства. Один из выходов – направить их активность в то русло, которое позволит, либо нейтрализовать, либо перенацелить ее в иную сферу.
               В Саудовской Аравии для этого  используется исламский фундаментализм и ваххабитское учение.  Для государства, у которого конституцией является Коран, очень удобно  воспитывать у обделенной части населения систему самоограничений, вытекающих из фундаменталистских канонов религии и, тем более, из сектантских теорий типа ваххабизма.
              В итоге,    миллионы этих людей  заполнили города США, Канады, Европы,  в том числе, России. Многие из них пополняют преступные группировки, вовлекаются в наркобизнес, попадают в сферу деятельности  радикальных группировок, сект, прикрывающихся  религиозными ширмами.
             Хотелось бы подчеркнуть, что ситуация в богатых мусульманских  странах развивается, на первый взгляд, в парадоксальном русле, а на самом деле в закономерном и весьма опасном. Власть, в этих странах преимущественно настроена прозападно. Но за последние 20 лет их экономический рост составил всего 1%. Правительства этих стран, почти по российски, не меряно и бездумно растрачивают свои нефтедоллары,  не  развивая других секторов  экономики. Основная часть населения остается вне сферы занятости. У этой части населения высокий уровень рождаемости при неплохом уровне обеспеченности, но молодому поколению в условиях отсутствия занятости необходим выход энергии. Что бы удержать их поведение в определенных рамках, власть вынуждена обращаться к исламскому фундаментализму. Поэтому из богатых арабских стран на запад выезжает молодежь, имеющая в большей степени фундаменталистские взгляды, чем молодежь, выезжающая из бедных стран.
            В результате, Запад сам способствует подготовке потенциальных кадров для международных террористических организаций и привлекает их в свои страны. Поток мигрантов становится таким, что западное сообщество может с ним не справиться. В результате не западное сообщество втянет в свою культуру представителей иной культуры, а наоборот, что создает предпосылки для возникновения внутренних конфликтов в наиболее ныне благополучных странах запада.

Стратегическая стабильность в современном мире.

Несмотря на изменение обстановки и не актуальность прежних подходов к пониманию сути стратегической стабильности, сам термин «стратегическая стабильность» есть смысл сохранить. Необходимо только договорится о том, что мы будем понимать под этим выражением.

Возможно несколько вариантов.
Первый. Когда состояние  стратегической стабильности связывается   с вероятностью неприменения Россией и США стратегических ядерных вооружений друг против друга не столько в зависимости от военно-политических отношений наших стран, сколько от иных факторов, способных создать риск взаимного обмена ядерными ударами.
Второй. Когда состояние стратегической стабильности связывается с вероятностью неприменения ядерного оружия любыми ядерными державами.
Третий. Когда состояние стратегической стабильности связывается с вероятностью  предотвращения  войн между государствами мирового сообщества.
Четвертый. Когда состояние стратегической стабильности связывается с вероятностью предотвращения  вооруженных конфликтов, в том числе и внутренних.
Пятый. Когда состояние стратегической стабильности связывается с вероятностью неприменением средств вооруженного насилия  или террористических методов борьбы для решения  политических проблем на межгосударственном и наднациональном уровнях.
Шестой. Когда состояние стратегической стабильности связывается с отсутствием конфронтационности грядущего двухполюсного миропорядка.
Седьмой. Когда состояние стратегической стабильности связывается со способностью США сохранить свой потенциал единоличного лидерства в течении всего переходного периода от однополюсного к двухполюсному миропорядку.
             Каждый из этих вариантов может иметь свои обоснования и право на жизнь. Пытаться сделать выбор сейчас, наверное, нет смысла. Но было бы полезно сопоставить тот путь развития, который мы себе выбираем сами, с тем, который реализуется помимо нашей воли и как это влияет на стратегическую стабильность во всем диапазоне  ее понятий.
            Очевидно, что отталкиваясь от первоначальных понятий стратегической стабильности, начинать необходимо с анализа перспектив развития стратегических вооружений.

Перспективы развития ядерных сил  США и стратегическая стабильность.

Необходимо отдать должное администрации США в ее попытках четко обосновать и изложить свои взгляды  на оценку обстановки и перспективу развития своей военной мощи, в том числе ее ядерной составляющей.
            В полной мере делать выводы о содержании Обзора состояния и перспектив развития ядерных сил США, который называют новой ядерной доктриной США, сложно. Значительная  часть документа не попала в открытый для публикации вариант. Тем не менее, те выдержки из документа, которые содержаться в открытом варианте, подобраны достаточно  удачно, логически между собой взаимосвязаны и дают возможность сделать некоторые заключения.
Во-первых. Как документ, отражающий интересы военного ведомства, новая ядерная доктрина вполне понятна и логически обоснована. Курс на дальнейшее укрепление ядерной компоненты военной мощи США, повышение эффективности ее использования в новых условиях выражен достаточно ясно и убедительно.
Во-вторых. Как политический документ новая ядерная доктрина  четко соответствует  идеологии новой администрации США, пронизана откровенным стремлением к сохранению единоличного военного превосходства над всем миром и утверждением права США на применение военной мощи по своему  усмотрению во имя своих национальных интересов.

Военные аспекты новой ядерной доктрины.

Одним из основополагающих моментов ядерной доктрины является дальнейшее развитие положений «Всестороннего обзора состояния и перспектив развития вооруженных сил США» в части подхода к применению ядерных сил. Планирование применения вооруженных сил и ядерное планирование, базирующееся не на реакцию на угрозы, а на боевые возможности вполне логично. Это тот подход, который себе может позволить сильное государство с сильной армией. Поход не нов. Еще Бисмарк подчеркивал, что его интересуют не намерения того или иного государства, а его возможности. Военное руководство так и должно подходить к обоснованию перспектив развития своих вооруженных сил, - исходя из оценки возможностей вооруженных сил других государств, а не исходя из намерений нынешнего их военно-политического руководства. Если, конечно, такой подход соответствует экономическим возможностям государства. 
            Подобный подход просматривается и у военного руководства России. Оценивая военные возможности НАТО, а не намерения его политического руководства, российские военные выражают свое беспокойство расширением НАТО. Разница лишь в том, что экономические возможности государства не позволяют с этих позиций строить вооруженные силы России.
            Отказ от практики планирования ядерных сил, существовавшей во времена «холодной войны», вполне естественен. Планирование применения стратегических ядерных сил во времена «холодной войны» было предельно  простым. Удары планировались массированные и  всей мощью. На некоторых учениях обе стороны отрабатывали  проведение одиночных ударов для демонстрации решимости, но это не влияло на всю систему планирования.
            Самым сложным в процессе планирования был выбор объектов поражения. Средств поражения было избыточно много и всем необходимо было найти цели   и произвести расчеты полетных заданий.
             В качестве примера избыточности средств поражения можно привести тот факт, что в число объектов поражения на территории СССР, включались  даже местные органы советского и партийного руководства районного уровня.
             Следует заметить, что даже в разгар «холодной войны» меньше всего было ясности с условиями применения ядерного оружия. Как только речь заходила о разработке военно-политической части сценариев ядерной войны, то все попытки разработать разумный сценарий безумных действий заканчивались безуспешно. Логика в них была весьма условной. Как правило, обе стороны предусматривали в этих сценариях ведение широкомасштабной войны с применением обычных средств поражения, переходящей в какой то ситуации в ядерную войну.
             Примечательно, что политики, особенно на Западе, в разработке подобных сценариев военно-политической обстановке старались не участвовать, отдавая все на откуп военным специалистам. Действующие западные политики всячески уклонялись и от участия в  учениях, предусматривающих применение ядерного оружия, боясь компроментации в глазах общественности.
             Оставлять ядерное планирование в современной обстановке на прежнем уровне было бы совершенно не логично, тем более, что вероятность тех широкомасштабных войн с применением обычных средств поражения, которые должны были предшествовать применению ядерного оружия, стала пренебрежимо малой.
             В Обзоре… совершенно ясно отмечается, что «… стратегические ядерные силы США, взятые сами по себе, не могут быть задействованы в рамках большинства кризисно-конфликтных ситуаций, к участию в которых Соединенные Штаты готовятся. Защита интересов США и их союзников может не требовать нанесения ядерных ударов. Поэтому необходимо новое сочетание наступательных ядерных, обычных   и оборонных возможностей. Направленных против различных потенциальных агрессоров и непредсказуемых угроз, с которыми США могут столкнуться в грядущих десятилетиях».
            Введение понятия новой триады, включающей в себя ударные наступательные системы вооружения, оборонительные системы вооружения и оборонную инфраструктуру стало блестящей находкой. Оно  позволило не только обосновать необходимость сохранения всей системы стратегических ядерных вооружений, но и аргументировать их дальнейшее развитие и совершенствование по всем тем основным направлениям развития, которые были выработаны и начаты еще во времена «холодной войны». Более того, вполне логично воспринимается  и   необходимость создания стратегических оборонительных систем. Упоминание по тексту того, что оборонительные системы не будут совершенны, но смогут снизить эффективность ограниченных ударов, говорит о достаточно реалистичной оценке возможностей перспективной системы национальной ПРО США.
             К достоинствам Обзора…можно отнести и ту часть, в которой дается разъяснение ожидаемого вклада новой триады в достижение целей военной политики. Судя по всему, цели военной политики – гарантирование, разубеждение, сдерживание и поражение, определены самим военным ведомством. Они, с одной стороны, направлены на уменьшение рисков в наиболее понятной и обостренно воспринимаемой общественностью США сфере – распространение ОМУ и возможность насильственных действий против Соединенных Штатов. С другой стороны, эти цели сформулированы так, что содержат в себе элементы обоснования    программ развития вооружения и военной техники.
             Та часть Обзора…, которая посвящена непосредственно ядерному оружию,  направлена на такое их развитие, которое, в первую очередь, соответствует интересам военного ведомства. Исходя из этого, построена и вся логика определения размера ядерных сил. Классификация чрезвычайных обстоятельств, к которым США должны быть готовы и их содержание тоже подчинены этой логике и, поэтому не убедительны.
             Достаточно обратить внимание на то, что Ирак был включен в разряд стран, которые могут быть вовлечены в  весьма вероятные, потенциальные и внезапные  чрезвычайным обстоятельства. При этом особое внимание уделено обладанию Ираком ОМУ и его «гипертрофированному вниманию к наращиванию своей военной мощи».  Уже факт, что Ирак не обладал оружием массового уничтожения, а его военная мощь за время действия санкций не возрастала, а уменьшалась.

Что касается упоминания России, то учет ее потенциала, исходя из ранее провозглашенного подхода, основанного на оценке возможностей, а не угроз, вполне логичен. Однако попытка обосновать необходимость сохранения  возможности перехода на иные уровни стратегических ядерных сил США в связи с недостаточной  прогнозируемостью курса России, совершенно не логична. Нынешние уровни настолько избыточны, что позволяют уничтожить друг друга многократно. По некоторым оценкам около 50 раз, в том числе и при наличии систем ПРО. Чтобы найти логику в потребности создания потенциала уничтожения России не 50, а 60 или 80 раз никакой фантазии не хватит.
            Поэтому  аргументация и последующий ввод и обоснование понятий «оперативно развернутые силы», «оперативное доразвертывание», «резерв ядерных боеприпасов», «активный боезапас» с военной точки зрения понятны, но совершенно не логичны с политической.
            Когда по тексту Обзора… отмечается, что целью сокращения оперативно развернутых  американских ядерных сил до уровня 1700 – 2200 боезарядов является обеспечение гибкости, необходимой для соответствия изменениям в обстановке, то это понятно. Когда же идет попытка придумать такую обстановку, то логика уже получается не убедительной.
            Великолепно, если возможности государства позволяют иметь вооруженные силы, способные отслеживать и поражать мобильные цели, высокозащищенные и заглубленные объекты в любой точке планеты, иметь системы высокоточного оружия глобального охвата. Если экономика позволяет, то почему бы к этому не стремится? Определенные финансовые средства уже были вложены в создание систем, позволяющих уничтожать   мобильные и заглубленные объекты стратегических ядерных сил Советского Союза. Прекращать дальнейшее продолжение этих работ только из-за того, что исчез основного противник в «холодной войне» вроде как неразумно. Но необходимо обосновать необходимость этих затрат в новых условий.
              Обзор… эту задачу решает. Не  убедительно для нас, но возможно, что убедительно для американских налогоплательщиков, а это важней. Деньги платить им.
             Меньше всего вопросов вызывают те разделы, которые посвящены развитию систем управления. Продолжение  разработки широкополосных систем связи для управления стратегическими силами, спутниковых, для установки на  модернизированных воздушных пунктах управления, продолжение работ по спутниковой системе связи «Милстар-3», устойчивой в условиях ядерного воздействия – все это те направления совершенствования системы управления, которые были намечены еще в период «холодной войны». К системам связи и управления отношение всегда спокойней,  не так, как к оружию. Продолжение этих работ не потребовало дополнительной политической аргументации и, поэтому, вопросов не вызывает.
              Реализация намеченных направлений развития систем разведки и  управления позволяет получить совершенно иной уровень эффективности использования ядерного потенциала. Адаптивное планирование, предусмотренное новой ядерной доктриной, как раз и должно стать венцом развития в этом направлении.
             Совершенно понятны проблемы инфраструктуры министерства обороны, совершенствования инфраструктуры ядерного оружия, поддержания ядерного боезапаса, производственной инфраструктуры. Откровенны и понятны намерения возобновить ядерные испытания в интересах ядерной безопасности.
             Достаточно конкретны и логичны направления модернизации и поддержания ядерных сил, носителей стратегического ядерного оружия, подходы к сокращению ядерных вооружений.
             Следует отметить, что общая направленность перспектив развития ядерных сил США предполагает вероятность появления в лице тех или иных государств противника. Если исходить из провозглашенного подхода – реакция на возможности, а не угрозы, то список таких стран очевиден. Единственный нюанс – он должен быть дополнен такими странами, как Великобритания и Франция.
            Американские специалисты в своих подходах не одиноки. Их российские коллеги не далеко ушли, они тоже стремятся возобновить, продолжить и завершить  ранее начатые работы. Разница только в возможностях реализации этих планов.

Как же соотносится перспектива развития ядерных сил США и стратегическая стабильность?
           К сожалению, вывод напрашивается один. Перспектива развития ядерных сил США будет оказывать отрицательное воздействие на состояние стратегической стабильности, независимо от того, какой из упомянутых ранее подходов к понятию стратегической стабильности брать за основу.
           Возьмем, например,  первый вариант, связанный с вероятностью неприменения ядерного оружия Россией и США друг против друга. Ядерные потенциалы сторон продолжают совершенствоваться, системы управления и разведки продолжают развиваться в интересах  обеспечения поражения подвижных и защищенных объектов. Планы предусматривают взаимное поражение объектов. В целом, ядерные силы остаются в состоянии взаимного ядерного сдерживания, но разрыв в возможностях взаимного уничтожения увеличивается. Взаимная настороженность военных остается достаточно высокой, ибо каждая из сторон понимает на кого направлен основной потенциал ядерных сил другой стороны. Если США повышают возможности поражения мобильных объектов,  очевидно, что такие объекты есть, пока еще, только у России. Если США повышают возможности по поражению высокозащищенных стационарных объектов, то основная их часть расположена в России. Если США придают своей системе управления устойчивость для функционирования в условиях массированного ядерного воздействия, очевидно, что такое удар  способна нанести только Россия и т.д. При всем этом, российская сторона, судя по всему, не планирует изменения принципиальных подходов к ядерному планированию. Да и средств для этого нет. Значит США будут учитывать, что СЯС России будут иметь планы ударов по их территории только в виде массированных ударов.
            Нет нужды доказывать, что в этом случае, без принятия дополнительных мер доверия, риски от провокационных действий какой либо третей стороны, будут увеличиваться и во все большей мере снижать уровень стратегической стабильности.
            Если брать последние два варианта подходов к понятию стратегической стабильности, то и здесь картина получается не из лучших.
            Сам  факт  готовности к применению военной мощи по своему выбору ради достижения своих национальных интересов, закрепленный в официальном документе и,  тем более, продемонстрированный на практике пример такого применения военной мощи, закладывает конфронтационные основы будущего двухполюсного миропорядка. Как и предсказывали партнеры и союзники США – Россия, Германия и Франция, военное решение проблемы Ирака будет иметь долговременные отрицательные последствия. Ответ на военное поражение в ассиметричной форме уже начал проявляться. Теракты в Саудовской Аравии и Чечне только начало.
            Это не путь к стратегической стабильности.

Интересен вопрос и  о способности США сохранить свое лидерство на весь переходный период.
Если сопоставить те тенденции мирового развития, о которых речь шла в самом начале, риски и угрозы их сопровождающие и те перспективы развития вооруженных сил США, в том числе, ядерных, которые они обнародовали, то складывается впечатление, что это процессы, происходящие в двух компланарных плоскостях.
           Способны ли будут США сохранить свое экономическое и военное доминирование при наличии огромных затрат на реализацию программ вчерашнего дня? Деньги считать в чужом кармане не принято. Но приняв от администрации Клинтона страну с профицитом, новая администрация быстро пришла к дефициту и падению курса доллара. Что будет дальше?