Доклады на конференции
по вопросам стратегической стабильности

Сергей Рогов
США И СТРАТЕГИЧЕСКАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ

После окончания холодной войны США оказались на вершине своего могущества на международной арене, выступив с претензиями на роль единственной сверхдержавы, определяющей ход развития однополярного мира. В новой системе международных отношений ни одна страна или коалиция государств не в состоянии соперничать с Соединенными Штатами по основным параметрам экономической, военной и политической мощи.

Со времен второй мировой войны концепция сдерживания, материально подкрепленная колоссальной военной мощью, стала основой политики США на мировой арене. Однако создание Советским Союзом симметричной военной мощи привело к возникновению ситуации взаимного ядерного сдерживания (или гарантированного взаимного уничтожения) США и СССР, что обеспечило стратегическую стабильность на годы холодной войны.

После развала в 19991 г. СССР у США не осталось равного по силам геополитического и военного соперника. Биполярная система международных отношений прекратила существование. В результате появились предпосылки для пересмотра системы “гарантированного взаимного уничтожения”, попыток США добиться абсолютного военного превосходства. С конца 90-х годов вновь стал расти бюджет Пентагона с целью переоснащения американских вооруженных сил новым поколением высокоточных вооружений. Доля США в мировых расходах на разработку и производство новых вооружений достигла 65-75%. Эти усилия призваны обеспечить США отрыв в военной сфере от всего мира.

Не случайно центральное место в военной политике США в 90-е годы заняла проблема ПРО. Ведь ни  одно государство в новой системе международных отношений не может угрожать территории США и сдерживать использование американской военной мощи без применения межконтинентальных баллистических ракет, оснащенных средствами массового поражения.

Система национальной ПРО США должна закрепить асимметричное положение США по отношению к другим странам, в том числе и обладающим ракетно-ядерным оружием, т.е. способность США применять военную силу против любого государства в ХХI веке.

Идея возврата к фактической неуязвимости США, существовавшей вплоть до создания Советским Союзом МБР, стала главным лозунгом Республиканской партии вернувшейся к власти в январе 2001 года. Вокруг ПРО строилась вся военно-политическая стратегия администрации Дж. Буша-младшего.

В 90-е годы в США много говорили о “государствах-изгоях”, которые действуют вопреки нормам и прибегают к террористическим действиям. Возникла концепция асимметричных войны, в которой, как предполагалось, американские противники могли применить средства массового поражения против превосходящих их в обычной военной мощи вооруженных сил США.

Реально же, внезапное нападение на территорию США в таких масштабах ни сегодня, ни в обозримом будущем не может  совершить ни одно государство. Можно говорить только о России и в какой-то степени о Китае, но чисто теоретически. Нанести такой удар без получения в ответ удара возмездия практически невозможно.

Поэтому не случайно, что в сентябре 2001 года территория США подверглась атаке не со стороны “государства-изгоя”, а со стороны надгосударственной террористической организации. Трагические события в Нью-Йорке и Вашингтоне показали, что реальная угроза территории США имеет принципиально иной характер, чем угроза применения межконтинентальных баллистических ракет, оснащенных ядерным, химическим и биологическим оружием.

Городской террор уже многие десятилетия угрожал развитым западным государствам. Но объектом терроризма, как правило, были государственные структуры, а не мирное население. Террористические организации имели достаточно четкие политические цели. Убийство или угроза убийства были средством, а не самоцелью террора.

И раньше террористы-камикадзе шли на риск собственной гибели, но только в отдельных случаях, когда цель терракта была хорошо защищена.

11 сентября проявилась уязвимость   современной цивилизации перед действующими за рамками общественных норм фанатиками, для которых собственная гибель является самоцелью (средством гарантированного попадания в рай). Даже небольшое количество террористов-самоубийц в случае, если они хорошо организованы и подготовлены, способны нанести колоссальный ущерб при внезапном нападении на заранее выбранные цели.

Впервые группа фанатиков смогла осуществить нападение, которое вполне можно охарактеризовать как акт войны на уничтожение. При этом был достигнут эффект стратегической внезапности. В результате в течение какого-то времени оказались парализованным политическое и военное руководство Соединенных Штатов, а сам президент метался по стране, скрываясь от предполагаемого террористического нападения вместо того, чтобы объяснить напуганным гражданам, что происходит. Более того, в течение нескольких дней финансовая и транспортная системы США не могли нормально функционировать. Такого не было даже в период Перл-Харбора.

Сдерживание с помощью устрашения оказалось не эффективным против современного терроризма. На рубеже ХХ и ХХ веков терроризм приобрел новое качество, превратившись в один из ключевых факторов современных международных отношений. Возник феномен международного терроризма, который не связан напрямую с конкретным государством. Появились террористические организации с международным составом, имеющие секретные базы в разных странах. Такие организации не имеют атрибутов государства, включая политические и экономические объекты, уничтожение которых способно нанести им “неприемлемый ущерб”. Следовательно, обычные формы вооруженной борьбы, применяемые в войне между государствами, не дают результатов в борьбе  государства с наднациональным терроризмом.

Религиозный фанатизм привел к появлению нового типа террориста, который стремится не к построению рая на земле, а к скорейшему попаданию в рай на небесах. В результате появился новый тип террористического оружия - сам террорист, “человек-бомба”.

Трагические события 11 сентября стали крупнейшим провалом американской разведки.  Обладая гигантскими финансовыми и техническими возможностями, разведслужбы США не смогли получить какой либо информации о готовящемся нападении.

Характерно, что многие американские граждане объясняют причины террактов политическими причинами, в том числе  прямым результатом американской интервенции во всем мире.

Следует отметить, что 31 января 2001 года, через несколько дней после прихода к власти администрации Буша, был опубликован доклад двухпартийной Комиссии по национальной безопасности США в ХХI веке. В состав этой комиссии, работавшей два года, вошли бывшие сенаторы Гери Харт и Уоррен Рудмен, президент нью-йорксого Совета по международным делам Лесли Герб, бывший лидер республиканцев в палате представителей Ньют Гингрич, бывший министр обороны Джемс Шлесинджер, бывший главнокомандующий НАТО в Европе Джеймс Гэлвин, бывший председатель комитета по иностранным делам палаты представителей Ли Гамильтон и другие видные политические деятели. В докладе содержится вывод о том, что главная угроза территории США исходит от террористов, а это требует существенного изменения американской политики, поскольку «военное превосходство США не может обеспечить им полной защиты». В частности, авторы доклада считали необходимым создать новое министерство – Национальное агентство по защите территории США – переподчинить ему пограничную охрану и таможенную службу. Кроме того, борьба с терроризмом должна стать главной задачей национальной гвардии. Однако эти рекомендации не были учтены администрацией Буша.

Выступая на заседании обеих палат Конгресса 20 сентября, президент Буш объявил о создании Управления безопасности национальной территории, которое должно координировать антитеррористическую деятельность всех государственных министерств и ведомств. 

Помимо Управления безопасности национальной территории администрация объявила о создании в Совете национальной безопасности двух новых отделов. Один из них, Отдел по борьбе с терроризмом, возглавил отставной генерал Уэйн Даунинг, который должен координировать деятельность военных и разведывательных органов. Другой отдел, который возглавил известный специалист по контртерроризму Ричард Кларк, должен обеспечивать защиту информационной инфраструктуры страны.

В США началось осуществление широкомасштабных программ по укреплению территориальной безопасности.   Конгресс выделил 40 млрд долл. Из них 10 млрд долл. Будет израсходовано в этом году и столько же в 2002 году. Бюджетных ограничений на борьбу с терроризмом фактически нет. Вопрос в том, как на практике обеспечить защиту от террора.

Террористическое нападение 11 сентября оказало  серьезное воздействие на сложившиеся в обществе представления о роли гражданских прав и свобод, функциям государства и самой сущности «американского образа жизни».

Известный обозреватель Джим Хоугленд, анализируя стереотипы общественного сознания после исчезновения холодной войны, приходит к выводу, что американцы считали, что «открытие границ неизбежно, рынок никогда не ошибается, взаимозависимость от быстрого движения товаров, капиталов и людей между странами необратима». В результате «под давлением культурных и экономических сил глобализации произошла эрозия государства, обеспечивавшего национальную безопасность» и «государство быстро утрачивало свое значение, свою роль и право выдвигать требования к поведению граждан». Теперь же необходимо заново определить «баланс между потребностями общественной безопасности и необходимым упором на прибыль, которая заставляет биться сердце частной экономики». По мнению Хоугленда, это означает, что «правительство возвращается назад».

События 11 сентября имеют  чрезвычайно важные последствия для российско-американских отношений.

Через десять лет после окончания холодной войны отношения между двумя бывшими противниками находились в неопределенном состоянии. Идеологический конфликт и геополитическое противостояние между Москвой и Вашингтоном ушли в прошлое. Но стратегическое партнерство, провозглашенное Клинтоном и Ельциным в 1993 году, не состоялось. Это было связано не только с субъективными просчетами руководителей двух стран.

С одной стороны, для стратегического союзничества США и России не хватало совпадения стратегических интересов, которые обычно возникают у государств при наличии общего врага.

С другой стороны, 90-е годы стали периодом беспрецедентно успешного развития США и крайне болезненного кризиса в России, не имевшей продуманной стратегии экономических и политических реформ. В результате возник огромный разрыв в силовых потенциалах двух стран, очевидная асимметрия их положения в новой системе международных отношений.

США, претендуя на роль «единственной сверхдержавы», не были готовы считать Москву равноправным партнером. Они пытались диктовать условия интеграции России в глобальный рынок, сделали ставку на расширение НАТО за счет бывших советских союзников, игнорировали российские интересы при решении региональных конфликтов, взяли курс на пересмотр военно-стратегического баланса в свою пользу.

К концу 90-х годов у России и США накопились серьезные расхождения по целому комплексу экономических, политических и военных вопросов. Война НАТО против Югославии в 1999г. спровоцировала самый острый кризис в российско-американских отношениях после холодной войны. Смена руководства в России и США в 2000г. позволила снять остроту кризиса, но противоречия между двумя странами не были разрешены.

Об авторе:
 Рогов Сергей Михайлович, директор института США и Канады РАН