Доклады на конференции
"Внутренние вооруженные конфликты и мировое сообщество"

Татьяна ПОЛОСКОВА
РОЛЬ ДИАСПОР В РАЗВИТИИ И УРЕГУЛИРОВАНИИ ВНУТРЕННИХ КОНФЛИКТОВ

Современные диаспоры - это не только форма и механизм существования исторически сложившихся сообществ, являющихся носителями определенных этнокультурных традиций, но и политический инструмент. Данное обстоятельство требует определения политического и правового поля, на котором диаспоры выступают в качестве акторов, а также обозначения нелигитимных, но существующих правил политической игры, которым вынуждены следовать диаспоральные объединения. Причем, "нередко теневые структуры становятся реально более эффективными в осуществлении политических функций, чем те, кто формально считаются властью. Особенно это характерно для такой конкретно-исторической ситуации, когда происходит частая смена правил игры", - считает Л. Гозман и Е. Шестопал.
Многие исследователи так до конца и не определились, чего больше в современных диаспорах: интегрирующих либо конфликтогенных факторов. Очевидно, истина посредине. Конфликтогенное либо интеграционное содержание может преобладать в зависимости от конкретно - исторической ситуации; от места, выбранного диаспорой (либо определенного для ее), в системе международных акторов. Наиболее значимым фактором является политика государства проживания по отношению к этническим меньшинствам. А эта политика может варьироваться от полного запрещения консолидации по этническому признаку (современная Туркмения) до законодательно закрепленного участия диаспоральных объединений в лоббистской деятельности (США). Дискриминация национальных меньшинств и запрет на создание диаспоральных объединений чаще всего характерны для государств в начальный период получения ими независимости (страны Балтии, Финляндия в 20-40-е гг., бывшие колонии). Как правило, "запреты" носят избирательный характер и касаются выходцев из тех стран откуда, по представлению лидеров государств проживания диаспор, исходит реальная или "мнимая" угроза их суверенитету. Так, в Финляндии после получения независимости дискриминации подверглось русское население, шведы же получили ряд преференций на законодательном уровне. Данное обстоятельство говорит о фактическом признании, констатировании политического потенциала диаспор, который в условиях "неустоявшегося" суверенитета чаще всего воспринимается как конфликтогенный.
Отождествление диаспор с потенциальной угрозой может возникать и в условиях государства, обладающего реальным суверенитетом, если их количественный потенциал начинает превышать некую массу, определенную государственными институтами страны проживания, как "безопасную". Так, появление в конце XIX в. иммигрантов из Японии вызвало взрыв расизма, усугубляемого издавна существовавшим чувством угрозы господству белой расы в самих Соединенных Штатах. Аналогичные тенденции мы наблюдаем сейчас в странах Западной Европы, обеспокоенных притоком мигрантов.
Дискриминация по этническому признаку существует и в вполне цивилизованных странах. В настоящее время 660 тыс. корейцев проживают в Японии, причем большинство из них было вывезено туда в качестве дешевой рабочей силы, когда Корея была японской колонией. После краха империи в 1945 году они были лишены японского гражданства и до сих пор большинство из оставшихся в Японии корейцев, несмотря на то, что у 75% из них родным языком является японский, имеют статус иностранцев, - пишет М. Носов.
Рост миграции привел к тому, что в последние годы целый ряд государств встал перед дилеммой: сохранить существующее законодательство, реализующее концепцию "множества культур" либо вводить ограничительные меры на въезд в страну.
В полиэтническом обществе запретительные меры в сфере национальной политики могут вести к социальной напряженности и развитию внутренних конфликтов. Примеры тупиковых ситуаций - Косово, где гуманитарная интервенция была "оправдана" заботой об албанской диаспоре, и Турецкий Курдистан. Необходима смена политике - правовой парадигмы, поскольку диаспоры не есть некое временное явление в рамках государств, а неотъемлемый атрибут современного миропорядка. Принятые международно-правовые акты, касающиеся проблем сохранения и развития национальных меньшинств, внимание международной общественности к данной сфере дает определенные дополнительные возможности для отстаивания интересов диаспор. Мы полагаем, что настало время на уровне международных организаций определиться с понятием "диаспора" как правовой дефиницией и четко обозначить возможное правовое поле взаимодействия государства проживания, диаспоры и "исторической родины", исключающее вмешательство в дела чужого государства и создающее условия не только для развития диаспор, но и для раскрытия их потенциала в качестве межгосударственного моста. На основе такого критерия как место в системе межгосударственных связей возможно выделение следующих типов диаспор:
а) диаспоры, чья идеология и практическая деятельность оказывают влияние на развитие системы международных отношений на глобальном ровне. К этой категории относится большинство т.н. мировых диаспор;
б) диаспоры, оказывающие влияние на развитие межгосударственных отношений на уровне регионов или группы стран;
в) диаспоры, оказывающие влияние на развитие двусторонних отношений.
В свою очередь анализ существующей практики взаимодействия государств с зарубежными диаспорами позволяет выявить несколько тенденций: отход (официально декларируемый либо фактически осуществлявшийся) от репатриационной политики как основной задачи взаимодействия с диаспорой; сочетание патерналистской политики с прагматическим подходом (использование потенциала диаспоры), где последний аспект становится доминирующим; создание и укрепление диалога с зарубежными диаспоральными объединениями. Очевидно, что неурегулированность межгосударственных отношений между страной проживания диаспоры и "исторической родиной" может стать основой усиления конфликтогенного потенциала диаспоры. Равно как возможен и противоположный вариант. К примеру, азербайджанцы, проживающие в Грузии, хотя и являются классическим образцом новой диаспоры, оказавшейся по разные стороны государственной границы, одновременно представляются не менее ярким примером успешного решения этой проблемы. Причина тому - дружественные отношения между Тбилиси и Баку, вылившиеся не только в стратегическое партнерство в Закавказье и единую позицию практически по всем внешнеполитическим проблемам, но и в отсутствие трений по вопросам межгосударственных отношений, - считает Е. Максаков.
В начале 90-х гг., практически, все конфликты на постсоветском пространстве были связаны с национальным вопросом. Причем, это касалось не только русского населения. Радикал-националисты, заметно преобладая во властных структурах на первом этапе суверенизации практически всех бывших республик, заложили в основание государственности новых независимых стран идеи этнического национализма. И хотя впоследствии, позиции радикал-националистических партий и движений постепенно ослабевали, принцип приоритета "титульной нации", положенный в основу государственного суверенитета, воспринимался большей частью населения уже как данность, как фундаментальная основа развития этих стран (С. Савоскул). В результате, в большинстве стран нового зарубежья поле 1991 г. сложилась этноконфликтная ситуация. По многим оценкам пик национализма приходился на 1993-1994 гг. В настоящее время роль новых диаспор, в том числе российской, в развитии интеграционных процессов минимальна. Более того, объективно их деятельность носит дезинтеграционный характер, поскольку именно наличие многочисленной диаспоры воспринимается государственными институтами стран проживания как потенциальная угроза суверенитету и территориальной целостности. В то же время, появление в качестве действующего лица диаспоральных общностей по - новому начинает высвечивать проблему государственности. Государство перестает выступать в качестве обезличенного бюрократического аппарата, а начинает рассматриваться как форум общностей, - полагает Ю. Крупное. Диалектическая взаимосвязь государства и диаспор проявляется и в том, что не только диаспоры существуют в условиях конкретного политико-правового поля, но и государство вынуждено считаться с потенциалом диаспоральных объединений. Данное обстоятельство включает возможное участие диаспор в урегулировании внутренних конфликтов. Роль диаспор во внутриполитической жизни государств зависит от ряда обстоятельств, среди которых определяющую роль играет потенциал созданных диаспоральных объединений, их способность влиять на политику, проводимую государством проживания и по отношению к диаспорам, и по отношению к стране исхода. В сфере взаимоотношений диаспоры и государства проживания исторический опыт показывает, что чем выше авторитетность и влиятельность ее представителей в государственных, экономических, культурных кругах общества, тем больше шансов, что при проведении политики данным государством, при принятии решений будут учитываться интересы этой этнической группы.
В то же время, диаспора может себя конституировать только если станет очевидно, что ее представители не собираются осуществлять государственные перевороты в странах пребывания и не собираются превращаться в "пятую колонну". Жизнеспособность диаспоры как этнокультурной общности зависит от готовности ее субъектов жить в соответствии с определенными в данном государстве правовыми нормами. Политические институты, создаваемые в рамках диаспоральных объединений, смогут успешно функционировать в случае, если им удастся определить общие интересы всех участников данной социальной подсистемы и стать их выразителями, а также найти оптимальные формы взаимодействия с государственными институтами, способные обеспечить "баланс интересов".
Лоббистский потенциал диаспор достаточно успешно используется целым рядом стран, в т.ч. и для разрешения внутренних конфликтов. Однако, это предполагает соответствующий статус лидеров диаспоральных объединений, позволяющий вести им диалог с властями. Можно дискутировать правомерно ли обозначить чеченцев, проживающих в Москве как "внутреннюю диаспору" или это "этнокультурная общность", поскольку "диаспора" все же предполагает наличие государства - метрополии. Очевидно другое. Лица, именующие себя "московской диаспорой Чечни", не воспринимаются российскими властями как равный партнер по политическому диалогу, что существенно сужает их возможности. Чеченские "диаспоральные" объединения не имеют возможности влиять на криминальные круги с целью их нейтрализации так, как успешно делает это китайская диаспора в США. Прежде всего, в силу того, что действительно авторитетные чеченцы не входят в диаспоральные объединения (равно как азербайджанцы, армяне и т.п.).
Многие новые независимые государства не только осуществляют мониторинг ситуации внутри собственных диаспор в России, но и активно используют их потенциал для защиты национальных интересов. Россия не только не определилась до конца с тем, что она хочет от своей зарубежной диаспоры, но продолжает рассматривать диаспоры, проживающие на территории Российской Федерации сугубо как культурный феномен. В то время как диаспоры уже давно являются важным фактором политических отношений, самодостаточным лицом, как пишет Р. Спектор, "способным участвовать в мировом диалоге, который в силу этого будет мирным диалогом".

Об авторе:
Татьяна Викторовна Полоскова, сотрудник Дипломатической академию МИД РФ