Доклады на конференции
"Внутренние вооруженные конфликты и мировое сообщество"

Алексей КУЗЬМИН
БАЛАНС ПРИОРИТЕТОВ В ОБЕСПЕЧЕНИИ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА, ПРАВА НАЦИЙ НА САМООПРЕДЕЛЕНИЕ, СУВЕРЕНИТЕТА И ТЕРРИТОРИАЛЬНОЙ ЦЕЛОСТНОСТИ ГОСУДАРСТВ

Сама необходимость обращения к проблеме определения приоритетов в обеспечении признаваемых равнозначными - или, точнее говоря, практически равнозначными, базовых принципов международного права, как оно сложилось в последние 50 лет начиная с принятия устава ООН - свидетельство глубочайшего неблагополучия в самом международном праве, в международных отношениях - и во внутриполитических процессах, поскольку здесь и теперь мы рассматриваем эти сюжеты в приложении к специфической сфере внутренних вооруженных конфликтов.
Сами по себе внутренние вооруженные конфликты не в малейшей мере не представляются чем-то новым для политического и правового бытия не только мира, где подобные события постоянны, неизменно повторяются изо дня в день, как, скажем, в Либерии, или регулярны, как в Никарагуа и Гондурасе, Руанде и Судане, приграничных территориях Индии и Пакистана, но и в Европе. Достаточно напомнить Алжир во Франции (это был конфликт именно внутренний, а не колониальный, ибо Алжир был департаментом Франции, и все его население пользовалось полнотой прав французских граждан); Ольстер в Великобритании, где, в период максимальной интенсивности конфликта, число жертв достигало сотен в год; - или нынешнее разделение Кипра - но все эти конфликты прошли свою наиболее острую стадию добрых 20 лет назад.
С рубежа 90-х - новый виток. Видимо, как преимущественно внутренний конфликт может и должна рассматриваться и цепочка противостояний в бывшей Югославии - по крайней мере, и в особенности, ее боснийская и косовская фазы. В этом же ряду - приднестровско - молдавское противостояние в Молдове, осетино-грузинский и абхазо-грузинский конфликты в Грузии, карабахский конфликт в Азербайджане. Часть из последних (боснийский, карабахский) переросли в вооруженные конфликты сопредельных государств по поводу внутреннего конфликта в одном из них; часть осталась полулатентной как приднестровский. Наконец, конфликты на Российском Северном Кавказе - осетино-ингушский и, особенно, ныне наиболее активный - чеченский.
Исходно представляется, что "право народов на самоопределение - категория подчиненная, Так, в тексте устава ООН где это право упоминается лишь косвенно, в ст. 1, где, говоря о целях ООН, свидетельствуется потребность развивать дружественные отношения между нациями (т.е. государствами) на основе принципа равноправия и самоопределения народов, но не, скажем, в ст. 2, среди принципов ООН. Впоследствии ее значение растет, но она остается не вполне универсальной. Это, например, следует из Пакта о гражданских и политических правах или Пакта об экономических, социальных и культурных правах 1996г., которые своими первыми статьями непосредственно декларировали это право и обязанности "государства, в том числе и те, которые несут ответственность, за управление несамоуправляющимися территориями... поощрять осуществление права на самоопределение и уважать это право" - но в соответствии с Уставом ООН.
Как именно следует трактовать эту оговорку ясно из "Декларации о предоставлении независимости колониальным странам и народам" от 14 декабря 1960 г., статьи 6 и 7 который гласит; "Всякая попытка, направленная на то, чтобы частично или полностью разрушить национальное единство и территориальную целостность страны, несовместима с целями и принципами Устава ООН. Все государства должны строго и добросовестно соблюдать положения Устава ООН, Всеобщей Декларации прав человека и настоящей Декларации на основе равенства, невмешательства во внутренние дела всех государств, уважения суверенных прав всех народов и территориальной целостности их государств".
Та же мысль еще жестче сформулирована в Декларации о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН от 24 октября 1970 г., где после развернутой конкретизации права на самоопределение как права на "создание суверенного и независимого государства, свободное присоединение к независимому государству или объединение с ним, или установление любого другого политического статуса, свободно определенного народом", требования к государствам "воздерживаться от насильственных действий, лишающих народы их права на самоопределение, свободу и независимость", и, более того, наделения народов, добивающихся осуществления своего права на самоопределение, правом испрашивать и получать поддержку в соответствии с целями и принципами Устава ООН, прямо предписывается: "Ничто в приведенных выше абзацах не должно толковаться как санкционирующее или поощряющее любые действия, которые вели бы к расчленению или к частичному или полному нарушению территориальной целостности или политического единства суверенных и независимых государств, действующих с соблюдением принципа равноправия и самоопределения народов, и, вследствие этого, имеющих правительства, представляющие весь народ, принадлежащий к данной территории, без различия расы, вероисповедания и цвета кожи. Каждое государство должно воздерживаться от частного или полного нарушения национального единства и территориальной целостности любого другого государства или страны".
Таким образом, в силу этих документов, право на самоопределение принадлежит народам как территориальным, а не этноконфессиональным общностям; а его реализация возможна лишь в случае ограничения права на самоуправление этой территорией общности, или при отсутствии правительства, предоставляющего весь народ, принадлежащий к этой территории.
По смыслу даже этих - наиболее "радикально" трактующих сюжет самоопределения, "мягких", т.е. не общеобязательных, но рекомендательных, документов ООН, право народов на самоопределение не абсолютно, но подчинено правам человека.
Тем самым, право народов на самоопределение оказывается естественным продолжением классического "права на мятеж" в локковском духе, или в духе пэйновской Декларации прав человека и гражданина.
Тем самым, приоритеты расставлены и предопределены:
- права человека, включая гражданские права;
- национальное единство и территориальная целостность государств как одна из гарантий этих прав;
- право народов на самоопределение как право на защиту прав человека от государства, уклоняющегося от гарантирования и обеспечения этих прав.
В основе же прав человека - право на жизнь и физическую (телесную) целостность. Взглянув на вооруженный конфликт через призму такой строгой правовой логики мы обнаруживаем, что предлагаемый механизм гарантирования прав человека не может не провоцировать - при переходе внутреннего конфликта в вооруженную фазу - наиболее грубого из возможных нарушений прав человека.
Эту базовую - и не убежден в том, что принципиально разрешимую! - коллизию мультиплицирует характерная для документов ОБСЕ и восходящих к ним современных практик ООН и иных субъектов международного права, таких как НАТО, концепция международного гуманитарного вмешательства.
По сути дела, речь идет о том, что право народов на самоопределение дополняется правом государств на оказание произвольной - как учит опыт боснийского, таджикистанского, приднестровского, косовского конфликтов - помощи одной из сторон в вооруженном конфликте. Если назвать вещи своими именами - к несчастью, весьма грубыми именами - речь идет о наделении третьих сторон - государств правом применения силы - или, по меньшей мере, угрозы силы - в ходе вооруженного конфликта. Если учесть роль отказа от применения силы и угрозы силой в современном международном праве, ситуация становится даже хуже, чем казалась.
Казалось бы, приднестровский и таджикский опыт, по крайней мере, частично, оправдывает такой механизм. Очевидно, что приднестровский конфликт при привлечении всех запасов вооружений, находившихся в зоне конфликта - а это вооружения, сосредоточенные некогда в этом регионе СССР на случай "большой войны" на юге Европы - даже без возможной генерализации, распространения на сопредельные территории и страны, во-первых, не вышел бы из острой фазы до сих пор, и, во - вторых, уже вызвал бы десятки и сотни тысяч погибших. Но, похоже, это - единственный известный нам действительно успешный случай. Относительный успех "замирения" в Таджикистане значительно нивелируется "протуберанцами" этого конфликта в сопредельных Узбекистане и Киргизии. Малая успешность урегулирования в Боснии и, тем более, в Косово, где потенциальный геноцид косовских албанцев сербами предупрежден ценой потенциального геноцида - или, в лучшем случае, тотальной депортации - косовских сербов (и угрозой перехода конфликта в любой момент в острую фазу) - явные свидетельства недостаточности и неработоспособности наличных механизмов.
Особенно ясно это в случае Чечни. С осени 1991 года начались массовые нарушения прав российских граждан - жителей Чечни - как чеченцев, так и русских, что спровоцировало исход примерно 500 тыс. человек. Попытка защитить права как значительной части оставшегося населения, так и этих беженцев, предпринятые с зимы 1994г. по весну 1996г. российским федеральным центром, лишь увеличила отток беженцев, привела к массовой гибели граждан и еще более массовым менее жестоким нарушениям прав человека. Послехасавьюртовский период связан и с массовыми нарушениями как гражданских прав населения Чечни (так, в выборах президента и представительных органов Ичкерии не смогли принять участие свыше полумиллиона граждан, находившихся в период избирательной кампании за пределами Чечни в качестве вынужденных переселенцев), так и тотальным попранием прав человека не только по отношению к населению Чечни, но и сопредельных территорий (систематический захват заложников, работорговля, и т.д.); и логически завершился неспровоцированной агрессией - вторжением в Дагестан, взрывами в Москве и Волгодонске.
Так называемая "антитеррористическая операция" связана вновь с массовой гибелью людей и прочими, характерными для вооруженного конфликта, массовыми нарушениями прав человека. Но вывод войск вернет ситуацию в постхасавъюртовскую фазу - в еще ухудшившемся варианте. Серьезный же мирный процесс в Чечне не может быть начат раньше чем лет через 15-20 - по аналогии с палестино-израильским мирным урегулированием, и сам по себе займет минимум 10 лет. Более того, даже кипрская ситуация "ни мира ни войны", обеспечиваемая воздействием на каждую из общин соответственно Турцией и Грецией, не представляется реализуемой в этом - как и в косовском или боснийском - случае.
Тем, самым, представляется, что существующая иерархия принципов международного права и механизмов их имплементации в случаях внутренних вооруженных конфликтов неработоспособна.
Абсолютный приоритет "права народов на самоопределение" не только чреват появлением абсолютно безответственных режимов, но провоцирует и тотальное нарушение прав человека, с одной стороны, и полную хаотизацию международных отношений. Все это в целом заставляет смотреть в будущее - будущее неустранимых вооруженных внутренних конфликтов - без особого оптимизма.
Правда, нынешняя ситуация - имея ввиду возросшую поражающую мощь вооружений, резкий рост плотности населения - все же лучше, чем ситуация 1870 года. И это сохраняет слабую надежду на то, что нашим правнукам удастся найти недостающее звено для размыкания цепочек эскалации внутренних вооруженных конфликтов.